The Last Land

Расшарить:
  • 84
    Поделились

Вот и до России докатилась главная в этом году новость англоязычного литературного сообщества: в Random House был издан скандальный роман неизвестного автора, датированный прошлым десятилетием. Релиз издательства сопровождается пояснением о том, что «хотя некоторые участники совета директоров указывали на огромные риски, которые несет компания в связи с публикацией, они приняли решение единогласно в анонимном голосовании». Это важное замечание, и оно касается всего цивилизованного общества: рискуя личным капиталом, каждый из этих людей, стоящих на страже гуманитарной повестки на западе, присоединяется к проделке, совершает шалость и ставит, если угодно, социальный эксперимент. Давайте разберемся поподробнее.

Покуда неизвестно, дождется ли русскоязычная аудитория конгениального перевода, кратко изложу основные сюжетные повороты (поверьте, многое останется за рамками моего пересказа). Освобожденный из концлагеря французский еврей через два года мирной жизни понимает, что не может больше оставаться в Европе в статусе жертвы Холокоста, в контексте коллективной травмы. Он решает, что хочет сам структурировать свою реальность вдали от произошедших событий. В тоске по невинности мира он уезжает в Латинскую Америку, покупает виноградник, обустраивает дом и начинает заниматься разработанной им методикой собственной реабилитации, обучая свой мозг новым связям и реакциям. Постепенно он понимает, что оказался в антиутопии: люди плохо понимают его, ему не с кем разговаривать и даже выражения лиц его соседей и горожан абсолютно наивны и поверхностны — он чувствует себя Гулливером в стране лилипутов. В один прекрасный день он встречает на площади города достойного собеседника, который оказывается впоследствие нацистским преступником. Только с ним он может разделить любовь к ценностям Старого света, который они оба утратили, и это оказывается отличной почвой для развития привязанности. Эта странная дружба в какой-то момент неизбежно приводит к тому, что немец начинает догадываться о происхождении еврея и однажды исчезает без следа. Не зная причин пропажи, главный герой думает, что его приятель был разоблачен и казнен за военные преступления. Его сводит с ума неизвестность, это грубое вмешательство, все окружающее приводит его в ярость. Он больше не может бежать от своей истории и возвращается в Европу, где уже бушуют 60-е годы, и где нет для него места.

На первый взгляд, это роман о невозможности возвращения, неважно, к счастливому или трагическому прошлому, о положении европейской культуры в ХХ веке, о травме и идентичности. Очевидно, что автор хорошо знаком с маргинальной концепцией «усталости от места», объясняющей многочисленные миграции, следующие за кризисными историческими периодами. Одновременно с этим образ Европы предстает эдаким парадоксом о корабле Тесея: все элементы старой довоенной культуры уходят в прошлое вместе с людьми, зданиями, музыкой и словами. Та же ли это Европа или нет, как определить — остался ли твой дом домом, что ты носишь в себе, что дает место и культура, есть ли смысл называть себя евреем, будучи песчинкой в шторме? Автор не дает ответа.

Культ айдентитис и локальных сообществ, на исследованиях которых сделали себе имена звезды контемпорари арта, очевидно бесит автора романа. Он заставляет читателя испытывать раздражение вместе с ним: слишком активно вводит термины, описывающие всевозможные способы самоопределения, как будто бы перечисляет свободно названия деревьев и цветов, известных каждому с детства. Его герой — самый неопределяемый персонаж в истории литературы: к нему не клеится ни один ярлык, все они только на секунду кажутся органичными, но мы так и не понимаем, были ли некоторые эпизоды гомоэротическими, была ли эстетика отвратительного, или нам показалось, вырисовывается ли в романе другое понимание травмы, видим ли мы именно ее механику — или сюжет двигается искусственно, а читатель — только лабораторная мышь? Вообще вопрос отношения, оценки не стоит в романе, как будто бы мы читаем дзен-притчу о еврее.

Отдельно стоит сказать о литературном аспекте. Бесспорно, эффект от прочтения создается во многом благодаря афористичности и ясности изложения. Текст обманчиво прост, структура ни разу не разветвляется, некоторые места могут показаться идиотически примитивными, если бы мы не понимали, что автор работает с деконструкцией современной лексики, подкапывает подспудно содержащиеся в английском языке фигуры, влияющие на наши космологические, если можно так выразиться, представления. Фактически читая текст, мы обретаем этический опыт, каждый раз мы проделываем с автором работу по называнию предметов и связей между ними и чувствуем напряжение, заключенное в физических законах. Это поэзия онтологии и гносеологии, это красота законов алгебры и теорем геометрии. Возможно, таким способом древний бог мог бы заключить с нами новый завет.

Роман уже запрещен в Израиле и Германии и вызвал волну возмущения по всему миру. Несколько независимых журналистских расследований, предпринятых за этот год, по слухам, теряют след автора в Новой Зеландии. Остается только догадываться, от чего именно скрывается бесспорно самый гениальный литератор XXI века, пытается ли он таким образом побороть свои собственные травмы, не раздражает ли его окружение на островах и узнаем ли мы когда-нибудь, если не набор его идентичностей, то хотя бы его имя.

Катя Дикова


Расшарить:
  • 84
    Поделились

Добавить комментарий